Previous Entry Share Next Entry
ПРОДОЛЖЕНИЕ ДНЕВНИКА «Двенадцать» Блока – «Ночной обыск» Хлебникова
aptimofeevsky
«Двенадцать» Блока – «Ночной обыск» Хлебникова

Вчера две дамы (и ту и другую зовут Алла) одаривали меня сладостями. Одна по случаю своего дня рожденья, другая – по доброте душевной.  Решил отплатить им цветами. Три  остановки на маршрутке - на обочине местная красавица продает только что сорванную с грядки календулу. Боже мой, какая свежесть. Желтенькие, вылупившиеся из яйца птенчики. Открываю наугад Хлебникова, читаю случайно попавшееся на глаза: « слова особенно сильны, когда они имеют два смысла, когда они живые глаза для тайны и через слюду обыденного смысла просвечивает второй смысл». Вот вам календула! Утренняя чистота и прозрачность речи. Как бы мне хотелось так писать, да не умудрил Господь.
Начиная рассказ о трех поэмах, я употребил эпитет « незамеченные». Возможно, несколько загнул. Я ведь не критик, не литературовед – не мореплаватель, не плотник. Мог и не заметить тех, кто заметил. Но вот смотрите, Пастернак много писал о Маяковском, но только не о «Про это». Цветаева, так живо откликнувшаяся на Светловскую «Гренаду», на поэму Владим Владимировича не обратила внимания. То же самое можно сказать про Ахматову. У Ходасевича, Мандельштама, Тарковского, Петровых также не нашлось  слов, чтобы на эту вещь откликнутся. Повторяю, может быть, я что-то упустил, но вот такое создается впечатление.
О «Ночном обыске» Хлебникова писали, тут ничего не скажешь. Однако если сравнить с откликами на «Двенадцать» Блока, то писали не так уж много. Не стану говорить о том, что обе поэмы одно темны: матросский патруль, убийство, Христос. Большевики так обрадовались  Христу предводителю красногвардейцев, что на радостях посвятили Блоковской поэме тьму статей.  Потому прежде чем говорить о Хлебникове, попробуем разобраться с Блоком.
Самым скрупулезным образом поэму «Двенадцать» исследовал Анатолий Александрович Якобсон в книге «Конец трагедии».  Якобсон не просто добросовестный исследователь, еще великий эрудит.  У него Христос ни с белыми и ни с красными. Христос за ветер перемен. Наверное, так оно и было в жизни. Что же касается поэмы, то я вообще не вижу в ней никакого Христа. Блок, а вслед за ним большевистские критики приняли за Христа совсем другое существо. Не  Иисус, а некто иной возглавляет диковатых матросов. «Запирайте етажи, нынче будут грабежи» - заповедь не для Нагорной проповеди.  Вот что пишет Блок художнику Анненкову, первому иллюстратору поэмы, о том, как он представлял себе фигуру Христа. «Самое конкретное, что могу сказать о Христе: белое пятно впереди, белое, как снег и оно маячит впереди,  полумерещится – неотвязно; и там же бьется красный флаг, тоже маячит в темноте. Все это – досадует, влечет, дразнит, уводит вперед за пятном, которое убегает».  Теперь выпишем глаголы, которые использует Блок, пытаясь помочь художнику: маячит, полумерещится - неотвязно, бьется, досадует, влечет, дразнит, уводит, убегает. Никакого отношения слова эти к Иисусу иметь не могут, зато самым удивительным образом живописуют существо, которое является полной противоположностью Христа, т.е. антихриста.
Но вернемся к «Ночному обыску», одной из величайших поэм Хлебникова. Попытаюсь в нескольких словах передать ее содержание. В дни красного террора матросы врываются в дом, где по ходу дела расстреливают классового врага. Старшой, убивший юношу, потрясен тем, как тот смеялся «беспечно в упор обойме смерти». Тут же на месте убийства устраивается пьянка. Ошеломляет богатство языка. Поэт использует самые различные пласты русской речи, в том числе матросский жаргон, язык улицы и проч.. Виртуозная композиция поэмы построена на варьирующихся  повторах рассказа Старшого о совершенном им злодействе. «Даешь в лоб, что ли», - говорит матросу юноша, обреченный на смерть, а потом добавляет: «Прощай, дурак! Спасибо за твой выстрел». И пять раз, пьянея, повторяет Старшой свой рассказ об убийстве.  М. Поляков, редактор и автор вступительной статьи к большой книге Хлебникова «Творения» (1987) пишет: «В отличие от Блока с его вопросом, что впереди, Хлебникову ясно, что впереди победа тех, кто «без креста»».  Сказано очень аккуратно, Хлебников действительно видит, чья победа впереди, но его ничуть не радует, что победят те, кто без креста.  Впрочем, в гражданской войне, как и вообще в любой войне, не может быть носителей справедливой идеи. И Хлебниковский Христос, конечно же, не за белых и не за красных, но в гневе он испепеляет злодеев.
Собственно говоря, Старшой провоцирует Бога, вызывая огонь на себя:

…Хочу убитым пасть на месте,
Чтоб пал огонь смертельный
Из красного угла.
Оттуда бы темнело дуло,
Чтобы сказать ему — дурак!
Перед лицом конца.
Как этот мальчик крикнул мне,
Смеясь беспечно
В упор обойме смерти.
Я в жизнь его ворвался и убил,
Как темное ночное божество,
Но побежден его был звонким смехом,
Где стекла юности звенели.
Теперь я бога победить хочу
Веселым смехом той же силы,
Хоть мрачно мне
Сейчас и тяжко. И трудно мне…


Старшой трагическая фигура, и мы сочувствуем ему. Как же так? Как можно поддаться обаянию убийцы? Можно, раз  Хлебников отдал ему часть своей души. Старшой «очарованный странник», сегодня он возглавил «ватагу убийц святых», завтра мог бы оказаться участником Кронштадского мятежа. Судьба могла занести его куда угодно, но только не в стан ненавидимых Хлебниковым «приобретателей». Как известно, поэт остроумно поделил человечество на две части, на «изобретателей» и «приобретателей». Озверевшие «приобретатели» стадами крадутся за одиноким «изобретателем». Их злобный лай перекрывает гневный окрик Хлебникова: «Памятниками и хвалебными статьями вы стараетесь освятить радость совершенной кражи и умерить урчание совести… Якобы ваше знамя – Пушкин и Лермонтов – были вами некогда прикончены, как бешеные собаки, за городом, в поле!  Лобачевский отсылался вами в приходские учителя… Вот ваши подвиги, ими можно исписать толстые книги» ([1] В. Хлебников «Труба марсиан»).
Начиная эти заметки, я говорил, что Хлебникова, Пастернака и Маяковского объединяет нечто  иррациональное, скорее всего этот самый гнев по отношению к обывателям, стяжателям, мракобесам.  Наверное, за последние сто лет в России еще никогда не было такого гонения на культуру. Чиновники – приобретатели и чиновники-холуи приобретателей терзают, давят и душат культуру везде, где только видят ее малейшее проявление. Это бой не на жизнь, а на смерть, и противопоставить в этой борьбе можно только одно – единство. Изобретатели всех стран, соединяйтесь!
«Будущее решит, - пишет там же Велемир Хлебников, - кто очутится в зверинце, «изобретатели» или «приобретатели», и кто будет грызть кочергу зубами».  Так ведь это же отклик оттуда, из 1916 года на события сегодняшнего дня. Ну как можно не любить этого человека. Мне хочется дать портрет Хлебникова, сделанный пером поэта, который его боготворил.

…Он был высок,
правдив и спокоен,
как свежий, погожий
сентябрьский день.
Он был действительно
бедный воин —
со всем, что рождало
бездумье и лень.
Глаза его —
осени светлой озера —
беседу с лесною вели тишиной,
без слов
холодя пошляка и фразера
суровой прозрачностью ледяной.
А рот —
на шиповнике спелая ягода —
был так неподкупно
упорен и мал,
что каждому звуку
верилось загодя,
какой бы он шелест
ни поднимал.
…………………………………………….
Словно в кристалл времена разумея,
он со своих
недоступных высот
ведал —
за тысячу
до Птолемея
и после Павлова
на пятьсот…
         Николай Асеев

  • 1
"Ночь перед Советами" тож...

"...Хлебникова, Пастернака и Маяковского объединяет нечто иррациональное, скорее всего этот самый гнев по отношению к обывателям, стяжателям, мракобесам. Наверное, за последние сто лет в России еще никогда не было такого гонения на культуру."

Начало этому положил босяк Максим Горький...

  • 1
?

Log in

No account? Create an account