Previous Entry Share Next Entry
Двенадцать дней в Матвеевском
aptimofeevsky
Двенадцатый день
Утром в столовой меня ждал приятный сюрприз. Молодая симпатичная официантка остановилась возле моего столика, некоторое время, скрестив руки на груди, молча смотрела на меня и, наконец, робко спросила:
- Нельзя ли у вас купить книгу?
Дело в том, что я как-то подарил здешней поварихе «Кулинарию эпохи застолья». Подарил и забыл. А книга, оказывается, имела успех у работниц общепита. У меня не было больше экземпляров, но я ответил, что продавать не стану, а съезжу в Москву и подарю.
Я быстро собрался, хотя, честно сказать, боялся холода, снега, гололедицы. Но не успел выйти за ворота, как подъехало маршрутное такси. Через десять минут я был уже в метро, короче говоря, добрался до дома легко и быстро.

Забрасывая бредень в воду,
Входи в реку времян до плеч,
Да так, чтоб выудить не моду,
А метафизику извлечь.

Каждое время бросает свой взгляд на метафизические проблемы. Так и я. Лишь только оказался у себя на Левшинском, стал вместе с Наташечкой размышлять о сверхчувственном, а конкретно о том, как назвать десятую музу, музу поваренной поэзии. Наташа ас по придумыванию названий. Кстати, это она назвала книгу» Кулинария эпохи застолья». А тут жена предложила Аспадия – производное от казахского слова, означающего кулинарию. Я сразу вообразил себе божественную музу поваренного искусства с лицом красавицы-казашки. Вот кого не хватало на Олимпе. Это то, что надо.
Нет, совершенно напрасно я писал: «Он ищет читателя, ищет
Сквозь толщу столетий, и вот один сумасшедший - напишет, другой сумасшедший – прочтет». В Матвеевском меня ожидал уже не один читатель, а два. Посудомойка также захотела получить мою «Кулинарию». Права Наталья – стыдно жаловаться.
Я вспомнил, как эта самая книга начиналась. В Восьмидесятых годах мне попался гастрономический справочник, где восхитительно звучали имена сыров: мюцелла, качио-кавало, рикотта, морали и т.п.. Шутки ради я сочинил в стихах историю про некую даму, которая заблудилась в советском сырном раю, не зная, какой из ста сортов выбрать для спагетти. Публика давилась от смеха, потому что народ знал лишь два названия – российский и пошехонский. Причем в наличии в то время часто не было никакого. Зато была еще одна забавная история. Я выступал с чтением стихов в Пскове в городской библиотеке. Вдруг слышу, в первых рядах громко разговаривают две дамы. Я подумал, еще бы где-нибудь в конце зала, а то ведь прямо у меня на глазах, и по примеру всех злобных лекторов выкрикнул:
- Пусть говорит кто-нибудь один – либо вы, либо я, - возникла пауза, и тут я понял, что дамы, вторя мне, произносят строки о борще. Скромно потупясь, они признались, что, готовя, читают вслух мои стихотворные рецепты. Вообще, рецепты пользовались успехом, возможно, даже большим, чем другие мои стихи.
Но речь не об успехах. Мне хочется самому разобраться и понять, что послужило стимулом для рождения этой книги. Быть может, моя любовь к барменам и поварам. У меня было много встреч с людьми этих профессий. Особенно запомнилась первая. Я приехал в Мисхор в мае 1964 года. Купаться еще нельзя было, но очень легко дышалось. Цвела сирень, олеандры, белая акация и удивительной красоты иудино дерево. Все это наполняло воздух свежестью и тончайшими ароматами. Такого я больше не встречал нигде и никогда. По вечерам я приходил в маленькое приморское кафе выпить коктейль «Маяк»: коньяк, яичный желток и ликер в узкой рюмке граненого стекла. Приязнь даруется людям свыше, и наша взаимная симпатия с барменом переросла в дружбу немногословную, но крепкую мужскую. Каждый вечер он салютовал мне широкой улыбкой, точными движениями мастера сооружал напиток, и на душе становилось весело.
Мне случалось дружить также с поварами Тбилиси и Алма-аты, с азартным фантазером и спорщиком Колей, младшим поваром ресторана «София». Мы узнавали друг друга по глазам. Повара и поэты – люди одной страсти. На языке поваренной музы можно рассказать о любви к женщине и друзьям, о природе и обычаях того края, который тебе близок и дорог. Спор Марсия и Аполлона продолжается. Одну и ту же мелодию можно сыграть на кифаре и на дудочке, нужен только кураж и нужна страсть.

БОРЩ

Пусть «Славься» разносится Глинки
И русских певцов голоса,
Мы ставим варится грудинку
На два с половиной часа.
Хвала поварскому искусству,
Где главное скрыто в простом –
Бульон заправляем капустой,
А все остальное потом.
Морковь, помидоры и свекла
Под лезвием острым ножа
Блестят и сверкают, как стекла
На солнце внутри витража.
О, жидкость багряного цвета,
О, овощи снятые с гряд!
В борще отражается лето
Как в китежском озере град.
Ведь борщ это, братцы, поэма,
Где можно прочесть между строк,
Что мясо не главное тема,
А главная тема – чеснок!
В ней должен звучать, по идее,
Антоновки яблочный дух,
Изысканный вкус сельдерея
И трав еще трех или двух.
И вот в заключительных строчках
Последняя тайна борща –
Не лопайте борщ в одиночку,
Его надо есть сообща.

Двенадцать дней я ходил вокруг да около и не сумел сказать главного. Вот оно в одной фразе: великие стихи от Бога, ремесленные, сделанные мастером – дело почтенное, «жопа-часы» обязательны для того и для другого. Жена говорит, не надо деклараций. Хорошо, пусть будет так, женщина всегда права. Забудем про эти две строчки, напишем другие: есть ли у Вселенной дно, или нет ни дна, ни края, знаю только лишь одно, то, что ничего не знаю. Мир безрадостен и кисл, и готовит нам изгнанье, исчезает всякий смысл, остаются лишь названья. Приближается нездесь, ожидается расплата, и всей мудрости венец – злая истина Сократа.


?

Log in